Эллис Питерс. Исповедь монаха -
14 >
Нас-то, стариков, не принуждают участвовать в этой работе, но
никто не уклоняется: есть ведь еще больные и немощные -- рук не
хватает. Никто не ропщет, хотя думаю, что Конрадину все это не
по вкусу. У него сердце не на месте, когда там, наверху,
бесшабашные юнцы-послушники, и будь его воля, он бы привлекал к
работе только тех, за кого можно не беспокоиться. Но за
молодежью он следит в оба. И вообще, стоит ему заметить, как
тот или иной побледнел, не выдерживает высоты -- тут же
возвращает его вниз, на землю. Высоту ведь кто как переносит.
-- А ты сам тоже лазил наверх? -- полюбопытствовал Хью.
-- Как же, вчера свою очередь отработал, днем, до сумерек.
Дни-то, видишь, короткие, как назло. Но, должно быть, на той
неделе все закончим.
Хью сощурился: в глаза внезапно ударил невесть откуда
пробившийся луч солнца, и снег вокруг вспыхнул, заискрился.
-- А кто эти двое -- там, на крыше? Один вроде брат Уриен,
верно? А другой?
-- Брат Хэлвин.
Стройная, легкая фигура почти терялась за выступом лесов,
но Кадфаэль приметил Хэлвина часом раньше, когда тот с
напарником карабкался вверх по лестнице.
-- Ушам своим не верю -- лучший Ансельмов иллюминатор? Как
же вы это допустили? Не беречь такого художника! Что будет с
его руками? Мороз-то нешуточный! Пошурует на таком холоде
плитками, а потом неделю, а то и две не сможет взять кисточку в
руки.
-- Ансельм добился бы для него освобождения от работы, --
сказал Кадфаэль, -- да только Хэлвин ни в какую сам не
соглашался. Кто бы осудил его за такую поблажку, зная, какие
бесценные творения создает он своими руками? Но уж так он
устроен, Хэлвин, что ежели где поблизости окажется власяница,
сейчас же подавай ему -- не успокоится, пока на себя не