Эллис Питерс. Исповедь монаха -
17 >
Тем временем они пересекли двор по направлению к
надвратной башне, где Хью привязал своего коня -- рослого,
костистого, серого в яблоках конягу, которого он предпочитал
всем прочим и который мог бы с легкостью нести на себе не
одного, а двух-трех таких седоков, как его худощавый хозяин.
-- А снега-то сегодня не будет, -- сказал Кадфаэль,
вглядываясь в дымку на небе и поводя носом, будто принюхиваясь
к легкому, словно усталому ветерку, -- ни сегодня, ни в
ближайшие несколько дней, так мне кажется. И серьезных морозов
тоже -- поморозило, хватит уж! Дай Бог тебе удачи -- чтоб твое
путешествие на юг прошло сносно!
-- На рассвете тронемся. И, с Божьей помощью, к Новому
году вернемся. -- Хью взял поводья и легко вспрыгнул в высокое
седло. -- Хорошо бы оттепель немного задержалась, пока вы не
приведете в порядок крышу. Надеюсь, так и будет! И навещай
Элин, она тебя ждет.
Он поскакал за ворота, оставляя за собой гулкое эхо. В
морозном воздухе мелькнула и погасла выбитая копытом яркая
искорка. Кадфаэль повернул назад и направился к дверям
лазарета, чтобы глянуть, достаточно ли целебных снадобий в
медицинском шкафчике брата Эдмунда. Еще какой-нибудь час, и
поползут сумерки -- такая пора, самые короткие дни в году.
Выходит, брат Уриен и брат Хэлвин нынче последними работают на
крыше.
Как это случилось, так никто до конца и не понял. Брат
Уриен, точно исполнивший приказ брата Конрадина спуститься на
землю по его команде, позднее пытался восстановить наиболее
вероятный ход событий, но и он признавал, что полной точности
тут быть не может. Конрадин, привыкший к тому, что другие
беспрекословно ему подчиняются, и справедливо полагавший, что
ни один человек в здравом уме не станет по доброй воле