Эллис Питерс. Исповедь монаха -
209 >
стряхивая с себя оцепенение, -- которого мы пока едва
коснулись. Старуха-служанка приходила ведь к вам, мадам. Вы
отказали ей и отправили ее назад. Назад, навстречу смерти! То
был ваш приказ?
Спокойно, бесстрастно она ответила:
-- Нет!
-- Я не стану спрашивать, что вам известно об этом. К
чему? Она мертва. Но ваш образ действий мне совсем не по душе,
и я более не намерен это терпеть. Завтра, мадам, вы отправитесь
обратно в Гэльс. Оставайтесь там и не вздумайте снова являться
сюда, в мой дом. Отныне мои двери для вас закрыты.
-- Как пожелаешь. Мне нужно совсем немного, да и то теперь
уже, наверно, не надолго. Гэльс так Гэльс, -- сказала она
безразлично.
-- В таком случае, мадам, можете ехать. Я дам вам эскорт,
чтобы вы добрались целой и невредимой, -- добавил он
многозначительно, -- а то ваши верные стражи куда-то
подевались, оба сразу! Если вам угодно скрыть свое лицо, можете
взять носилки. Пусть никто не упрекнет меня, что я отправил вас
в дорогу одну, беззащитную, как кое-кто отправил ночью старую
служанку!
Аделаис встала и, не проронив ни слова, вышла.
В зале слуги уже укрепляли на стенах зажженные факелы, но
в углах и под закопчеными балками высокого свода притаилась
густая тьма.
Росселин стоял на вымощенном плиткой полу возле
центрального очага и каблуком сапога пытался разворошить дерн,
чтобы притушенный на день огонь вновь вспыхнул и разгорелся.
Через руку у него был перекинут плащ Одемара и капюшон свисал
чуть не до полу. Огонь понемногу занялся, и его склоненное лицо
юноши осветилось золотыми отблесками пламени -- нежный, почти
девичий овал, высокий чистый лоб, тонкие черты и на губах едва
заметная лукавая улыбка. Весь его облик дышал неподдельным,