Эллис Питерс. Эйтонский отшельник -
37 >
небрежении, -- строго сказал длинноносый приор Роберт. -- Либо
твоем небрежении, либо твоих соседей.
-- Отец приор, за много лет моего пребывания на службе в
аббатстве еще не было случая, чтобы моя работа вызывала
нарекания, -- раздраженно сказал Эйлмунд со всей прямотой
человека, знающего себе цену и знающего, что она известна
аббату, перед которым он, собственно, и должен был держать
ответ. -- Я обхожу посадки каждый день, и по ночам тоже, но я
не могу заставить дождь прекратиться и не могу быть повсюду
одновременно. Столько бед сразу -- такого со мной еще не
бывало! И я не могу вменить это в вину Джону Лонгвуду. Он
всегда был добрым соседом, о таком приходится только мечтать.
-- Это чистая правда, -- твердо сказал аббат Радульфус. --
У нас есть все основания быть благодарными ему за его добрую
волю и нет причин сомневаться в ней. И я ни в коем случае не
подвергаю сомнению твои достоинства лесничего и твое усердие. В
этом не было нужды прежде, и я не усматриваю необходимости
ныне. Превратности судьбы посылаются нам затем, чтобы мы
преодолевали их, и никто не должен надеяться, что ему удастся
избежать эти испытания. Ущерб восполним, и ты, Эйлмунд, приложи
к этому все свои силы. А если увидишь, что сам не справляешься,
проси помощи и она будет тебе предоставлена.
Эйлмунд, который отлично знал свое дело и всегда гордился
тем, что находится на своем месте, коротко поблагодарил аббата,
но от помощи пока отказался, пообещав прислать известие, если
случится что-либо еще из ряда вон выходящее. Быстрым шагом,
таким же быстрым, как и пришел, он отправился обратно в лес, в
свою сторожку, где жил с дочерью, и унес с собой недовольство
судьбой, поскольку был не в состоянии назвать источник своих