Эллис Питерс. Роковой обет -
199 >
уткнув лицо в ладони, лежал Сиаран.
-- Вставай, -- бросил ему Мэтью. Сам он отошел от дерева,
но все так же сжимал в руке обнаженный клинок. Рука, державшая
кинжал, была окровавлена, костяшки пальцев ободраны, но и
стальное острие обагряла кровь. -- Давай поднимайся. Я знаю,
что ты не ранен.
Сиаран медленно привстал на колени и поднял перепачканное,
пепельно-серое лицо, на котором читалось потрясение и
запредельный ужас. Глаза Сиарана и Мэтью встретились, и в этом
столкновении взглядов было нечто такое, что Берингар вздрогнул
и уже порывался вмешаться, что-то сделать или сказать, чтобы
разрядить обстановку, но Кадфаэль удержал его за руку. Хью
искоса взглянул на монаха, и, полагая, что коли тот
предостерегает, у него есть на то веские основания, не двинулся
с места.
На полотняной рубахе Сиарана расплывалось кровавое пятно.
Он медленно поднял словно налитые свинцом руки и, рванув ворот,
обнажил шею и грудь. С левой стороны шеи был отчетливо виден
глубокий и очень тонкий, будто сделанный бритвой, кровоточащий
порез. Ухватив первое, что подвернулось под руку, грабитель
сорвал тот самый заветный крест, с которым Сиаран никогда не
расставался. Теперь он лишился всякой надежды и, похоже,
смирился с неизбежностью. Кровавый след на шее казался
знамением, предвещавшим его ужасную участь.
-- Я в твоих руках, -- произнес он лишенным всякого
выражения голосом. -- Видать, от судьбы не уйдешь. Я потерял
крест, а вместе с ним и жизнь. Убей меня. Мэтью стоял и молча
смотрел на оставленный шнуром глубокий порез. В воздухе повисло
напряженное, тягостное молчание. Оно затянулось, но молодой
человек никак не мог принять решение. Сомнения и колебания были
видны на его лице, освещенном пляшущим огнем факела.