Эллис Питерс. Роковой обет -
32 >
Всем, что удалось узнать, Хью вскоре поделился с братом
Кадфаэлем. Свои ысли и соображения он оттачивал в беседе с
другом, словно клинок на оселке. Кадфаэль, хлопотавший над
молодым вином, что начинало изрядно бродить, казалось, вовсе не
слушал приятеля, однако Хью не ошибался на сей счет. Он знал,
что у монаха острый и чуткий слух, улавливающий любую
интонацию. Время от времени Кадфаэль поглядывал на собеседника,
как бы для того, чтобы удостовериться, что верно понял
услышанное.
-- Пожалуй, сейчас тебе стоит выждатть да поглядеть, как
дальше дела пойдут, -- промолвил наконец монах, -- и, наверное,
не помешало бы послать в Бристоль надежного человека. У
императрицы ведь нет других заложников, кроме короля. Если он
вырвется на сободу или, положим, удастся пленить графа Роберта,
Бриана Фиц-Каунта или какую-то другую важную птицу им под
стать, ты сразу почувствуешь под собой твердую почву. Господи,
прости меня грешного за то, что я, монах, у которого нет
земного владыки, взялся давать тебе советы.
Но хотя Кадфаэль и принес обет небесному властителю, он
покривил бы душой, утверждая, будто ему совсем уж безразлично,
кто будет править на земле. Ему довелось видеть Стефана, причем
не в лучшее время, когда король, следуя дурным наущениям,
приказал казнить всех пленных защитников Шрусбери, но даже
тогда Стефан произвел на него неполохое впечатление.
Впоследствии король не раз сожалел о том, что, поддавшись
гневу, проявил не свойственную ему жестокость.
-- А ты знаешь, -- с нажимом спросил Хью, -- чьим вассалом
был этот Рейнольд Боссар, рыцарь, которого бросили истекать
кровью на улицах Винчестера? Тот, за упокой чьей души вам
велено молиться?
Кадфаэль отвел глаза от булькавшего жбана и, прищурясь,