Эллис Питерс. Роковой обет -
57 >
возвращаясь к своим прямым обязанностям, -- это важно. Закрой
глаза и постарайся расслабиться. Я стану прощупывать твою ногу,
а ты говори, когда будет больно. И не напрягайся -- ладно?
Сейчас не болит?
Рун закрыл глаза и, тихонько дыша, принялся ждать.
-- Нет, сейчас хорошо, совсем не больно.
Мышцы больной ноги были полностью расслаблены, и Кадфаэль
с облегчением отметил, что хотя ьы в этом положении паренек не
ощущает боли. И монах взялся за дело: он разминал ногу
пальцами, сперва очень легко и осторожно, постепенно опускаясь
от бедра ниже, к икре, и стараясь нащупать и выявить
повреждения. Больная нога, вытянутая и свободно покоившаяся на
скамье, выглядела более пропорциональной и соразмерной, нежели
казалась при ходьбе, хотя и была тоньше здоровой, поскольку
мускулы ослабли от долгого бездействия. Стопа была подвернута
внутрь, и на икре под кожей прощупывались тугие, жесткие
узелки. Обнаружив их, Кадфаэль надавил пальцами посильнее,
преодолевая сопротивление затвердевшей плоти.
-- Вот сейчас я чувствую, -- промолвил Рун, глубоко дыша,
-- вроде бы не больно, но... А теперь больно, правда, не очень,
на так, чтобы хотелось кричать. Ох, а сейчас очень больно.
Брат Кадфаэль смазал руки мазью и, плотно обхватив ладонью
обмякшую икру, принялся усиленно массировать ее кончиками
пальцев, разрабатывая мышцы и связки, годами не знавшие
напряжения. Действовал он бережно, не спеша, стараясь выискать
все жесткие узелки. Чтобы эти затвердения рассосались,
предстояло немало потрудиться, но руки Кадфаэля двигались сами
собой, тогда как монах продолжал разговор с юношей.
-- Я слыхал, вы рано осиротели. А давно ли живете с
тетушкой?
-- Уже семь лет, как она взяла нас к себе, -- полусонным