Эллис Питерс. Роковой обет -
63 >
кто привечает у себя всякого рода проходимцев, не миновать
неприятностей и для себя, и для своих посетителей.
Выйдя после мессы из церкви, Кадфаэль в глубокой
задумчивости направился в свой садик, где его уже дожидался
Рун.
Паренек сидел на лавке, безропотно позволяя Кадфаэлю
проделывать все необходимые манипуляции. Он почтительно
поприветствовал монаха при встрече, но больше не промолвил ни
слова. Руки Кадфаэля, разминавшие мышцы и сухожилия, навевали
на юношу дрему, несмотря на то, что порой, нажимая особенно
сильно, монах причинял ему боль. Рун откинул голову к
бревенчатой стене, веки его начали слипаться, и наконец он
закрыл глаза. По тому, как плотно паренек сжимал губы, было
ясно, что он не спит. Приметил Кадфаэль и бледность на его
лице, и темные круги под глазами.
-- Скажи-ка, дружок, ты принимал на ночь отвар, который я
тебе дал? -- спросил монах, догадываясь, каков будет ответ.
-- Нет, -- отозвался Рун и с опаской, ожидая упрека,
открыл глаза.
-- А почему?
-- Сам не знаю. Я вдруг почувствовал, что в этом нет
нужды. Я был счастлив, -- промолвил Рун и вновь закрыл глаза,
очевидно, задумавшись о том, как поточнее объяснить свое
состояние. -- Я молился, брат. Не подумай, что я усомнился в
могуществе святой, -- просто мне показалось, что я не должен
даже просить ее об исцелении, даже желать его... Я же хочу со
смирением преподнести святой в благодарность за ее милосердие
мою боль и увечье. Люди приходят к алтарю с подношениями -- мне
же больше нечего предложить. Как ты думаешь, брат, примет она
мой дар, преподнесенный со всем смирением?
Кадфаэль подумал, что едва ли среди всех даров,
подносившихся святой ее ревностными почитателями, найдется