Урсула Ле Гуин. На последнем берегу -
159 >
далеко от этого острова и не вошли в неспокойный пролив Драконьей Тропы,
полный рифов и острых скал, направляясь к северным островам ее двойной
цепочки. Лишь тогда Сокол произнес тихим и холодным голосом:
- Это дурной знак.
- Они... едят себе подобных?
- Нет. Не чаще, чем мы. Они сошли с ума. У них забрали дар речи. Те,
кто умел говорить задолго до появления людей; те, кто древнее любого
живого создания, Дети Сегоя... превратились в бессловесных тварей. Эх,
Калессин! Куда несут тебя твои крылья? Неужели ты прожил столь долгую
жизнь только затем, чтобы увидеть позор своей расы?
Его голос звенел как натянутая струна, он глядел вверх, обшаривая
взглядом небо. Но все драконы остались позади, низко кружа над гористыми
островами и залитым кровью пляжем, а над лодкой в безоблачном голубом небе
сияло лишь полуденное солнце.
Ни один из живущих ныне людей, кроме Верховного Мага, не мог
похвастаться тем, что плавал среди островов Драконьей Тропы или видел хотя
бы один из них. Двадцать с лишним лет назад Сокол проплыл эту цепочку
островов с востока на запад и обратно. Подобное предприятие могло плохо
кончиться для любого моряка. Поверхность моря здесь являла собой лабиринт
голубых проток и зеленых отмелей, среди которых маг вместе с Арреном с
величайшей осторожностью прокладывали себе путь, огибая скалы и рифы,
некоторые из которых лежали на небольшой глубине и были сплошь покрыты
анемонами, морскими уточками и длинными лентами морского папоротника,
смахивая на причудливых морских чудовищ. Другие высоко вздымались над
поверхностью моря, представляя собой череду крутых обрывов, арок и
полуарок, резных башенок, неведомых животных, спин грозных вепрей и голов
змей - все огромные, причудливо искривленные, слегка расплывчатые, словно