Урсула Ле Гуин. Четыре пути к прощению -
199 >
сквозь проем на окружающий мир. И мне казалось, что стены поселения
сдвигаются вокруг меня.
Я сказала бабушке Доссе, что хочу работать на полях.
-- Ты еще слишком маленькая.
-- К новому году мне будет семь лет.
-- Твоя мать пообещала, что не выпустит тебя за ворота.
На следующий раз, когда мать навестила меня в поселении, я сказала ей:
-- Бабушка не выпускает меня за ворота. А я хочу работать вместе с
Валсу.
-- Никогда, -- ответила мать. -- Ты рождена для лучшей участи.
-- Для какой?
-- Увидишь.
Она улыбнулась мне. Я догадывалась, что она имела в виду Дом, в котором
работала сама. Она часто рассказывала мне об удивительных вещах, которыми
был полон Дом, ярких и блестящих, хрупких, чистых и изящных предметах. В
Доме стояла тишина, говорила она. Моя мать носила красивый красный шарф,
голос у нее был мягким и спокойным, а ее одежда и тело -- всегда чистыми и
свежими.
-- Когда увижу?
Я приставала к ней, пока она не сказала:
-- Ну хорошо! Я спрошу у миледи.
-- О чем спросишь?
О миледи я знала лишь, что она была очень хрупкой и стройной и что моя
мать каким-то образом принадлежала ей, чем очень гордилась. Я знала, что
красный шарф матери подарила миледи.
-- Я спрошу ее, можно ли начать готовить тебя для пребывания в Доме.
Моя мать произносила слово "Дом" с таким благоговением, что я
воспринимала его как великое святилище, подобное тому, о котором говорилось
в наших молитвах: "Могу ли я войти в сей чистый дом, в покои принца?"
Я пришла в такой восторг, что стала плясать и петь: "Я иду в Дом, в
Дом!" Мать шлепнула меня и сделала выговор за то, что я не умею себя вести.
"Ты еще совсем маленькая! -- сказала она. -- И не умеешь вести себя! И если