Урсула Ле Гуин. Четыре пути к прощению -
20 >
вернуться в тот же уголок. Йосс стала уговаривать любимца и, видя всю
тщетность попыток накормить его, отнесла животное на кровать, но он сполз и
упрямо улегся все в том же углу. "Оставь меня в покое, -- сказал он, закрыв
глаза и уткнувшись черным сухим носом в переднюю лапу. -- Уйди, дай мне
спокойно умереть".
Йосс легла спать, потому что глаза слипались, а ноги просто не держали.
Губу всю ночь бродил по болотам. Утром Тикули, как и вчера, лежал,
свернувшись клубочком, на том же самом месте, где никогда раньше не спал. Но
он был жив.
-- Я должна идти, -- извиняющимся тоном сказала Йосс. -- Но скоро
вернусь, очень скоро. Дождись меня, Тикули.
Он не ответил. Его янтарные, подернутые дымкой глаза смотрели куда-то
мимо хозяйки, в неведомую даль. Он ждал, но не Йосс.
Она зло шагала по мосткам с сухими глазами, чувствуя себя до отвращения
беспомощной. Абберкаму хуже не стало, правда, заметного улучшения тоже пока
не наступило. Она покормила его рисовым отваром, помогла справить нужду и
сказала:
-- Я не могу остаться. Мой любимец тяжело болен, мне нужно вернуться.
-- Любимец, -- повторил Абберкам хрипло.
-- Лисопес. Мне подарила его дочка.
Какого черта она извиняется и пускается в объяснения? Йосс решительно
развернулась и ушла. Дома Тикули лежал все в том же углу. Она пыталась
занять себя штопкой, стряпней, попробовала почитать об Экумене, о том мире,
который никогда не знал войн, где всегда стояла зима и все люди были
гермафродитами. Наконец она решила отнести Абберкаму поесть, но в тот
момент, когда Йосс встала с кресла, Тикули тоже поднялся и очень медленно
подошел к ней. Она снова села и наклонилась, чтобы взять его на руки, но пес
положил острую мордочку на хозяйкину ладонь, тяжело вздохнул и вытянулся у