Урсула Ле Гуин. Четыре пути к прощению -
23 >
все время поражаюсь, как мы вообще выживали в таких условиях. Воздух в шахте
был черен от угольной пыли. Черный воздух, да. Свет наших слабеньких фонарей
пробивался сквозь него не дальше чем на пять футов. Большинство забоев были
затоплены, и приходилось работать по колено в воде. Однажды в одном из
штреков загорелся пласт угля, и забой мгновенно заполнился удушливым дымом.
Но мы продолжали там работать, потому что рядом проходила богатая жила.
Фильтры и маски, которые нам выдали, помогали мало: мы дышали угарным дымом.
Тогда-то я и испортил себе легкие. Это не берлот, а застарелая хворь. Люди
умирали от удушья. Умерли все, кто там трудился. Сорока--сорокапятилетние
здоровые мужчины. Боссы выплатили племени деньги за их смерть. Страховку.
Премию за труп. Для кого-то из родственников это еще больше усугубило боль
утраты.
-- И как же вы выкарабкались?
-- Моя мать. Она была дочерью деревенского старосты. Она учила меня.
Учила религии и свободе.
Йосс вспомнила, что об этом он рассказывал и раньше в своих
предвыборных речах. Это был его стандартный миф.
-- Как она вас учила?
Абберкам помолчал, потом медленно, словно нехотя, ответил:
-- Она учила меня Святому Слову. Она говорила: "Ты и твой брат --
настоящие люди, слуги великого Камье, его воины, его львы. Только вы двое.
Владыка Камье пришел к нам из Старого Мира, но принял наш мир как свой и,
живя среди нас, сроднился с нами душой". Потому она и назвала меня Абберкам,
что значит "Язык Владыки", а брата Домеркам -- "Рука Владыки". Чтобы
говорить лишь правду и сражаться за свободу.
И снова наступила тишина.
-- А что стало с вашим братом? -- наконец спросила Йосс.
-- Его убили в Надами.
И снова тишина.
Надами был первым городом, в котором поднялась волна Освобождения,