Урсула Ле Гуин. Четыре пути к прощению -
259 >
деньги, мы погрузились на повозку, запряженную волами, и Сеуги вместе с
другими женщинами доставили нас на станцию. Увидев приближающийся состав, мы
подняли флажок, и поезд остановился.
Через несколько часов длинный состав с болотным рисом, который везли на
мельницы Йотеббера, тронулся в путь. Мы расположились в служебном отсеке
вместе с командой поезда и несколькими пассажирами, деревенскими мужчинами.
Я предусмотрительно повесила на пояс большой нож, но никто из наших
спутников не проявил неуважения к нам. За пределами своих поселений они были
робкими и застенчивыми. Я сидела на верхней полке, наблюдая, как за окном
проносятся болота, густо заросшие камышом, домики поселений, раскиданных по
берегам широкой реки, и мне хотелось, чтобы поезд никогда не останавливал
свой бег.
Подо мной, содрогаясь от приступов кашля, лежала Туалтак. Когда мы
прибыли в Йотеббер, она вконец расхворалась, и я решила немедленно доставить
ее к врачу. Мужчина из поездной команды любезно растолковал нам, как на
общественном транспорте добраться до больницы. И пока наш переполненный
автобус, дребезжа рессорами, пробирался сквозь жаркий шумный город, я тем не
менее испытывала радость. И ничего не могла с этим поделать.
В больнице от нас потребовали предъявить регистрационные документы,
полагающиеся всем гражданам.
Но я никогда о них не слышала. Позже выяснилось, что наши документы
были переданы вождю Хагайота, который держал их при себе, как и бумаги
"своих" женщин. Но тогда я лишь изумленно смотрела на окружающих и
повторяла:
-- Я ничего не знаю о регистрационных документах.
И вдруг я услышала, как одна из женщин за конторкой сказала напарнице:
-- Господи, ну можно ли быть такой грязной? Я понимала, что, чумазые и