Урсула Ле Гуин. Четыре пути к прощению -
26 >
Там не было даже уличных фонарей. Банды хозяйничали, как у себя дома. Да они
и были дома. Даже днем, ради безопасности, приходилось держаться людных мест
и все время быть начеку.
Йосс уже начала сомневаться, в ту ли сторону пошла, но в этот момент ее
глаза, уже привыкшие к ночной мгле, различили на фоне тускло-серой полоски
зарослей тростника темное пятно ее дома. Она слышала, что чужаки плохо видят
в темноте. У них совсем маленькие глаза почти без радужки: черная точка
зрачка на белке, как у испуганной кошки. Только у кошек глаза красивее. Йосс
не нравились глаза чужаков, зато цвет кожи был очень красивым: от бронзового
до медного, гораздо более теплых оттенков, чем кожа рабов -- скорее серая,
чем коричневая, или такая, как у Абберкама, -- иссиня-черная, доставшаяся
ему по наследству от хозяина, который изнасиловал его мать.
Губу встретил хозяйку на тропке, молча танцуя вокруг и норовя
потереться о ноги.
-- Ну ты, поосторожнее! -- прикрикнула Йосс. -- А то я на тебя
наступлю!
Но на самом деле она была очень рада и благодарна ему за встречу.
Войдя в дом, она взяла кота на руки и прижала к себе. А вот Тикули ее
не встретил. И не встретит уже никогда. "Мур-мур-мур, -- запел ей на ухо
Губу. -- Я-то здесь. Послушай меня, жизнь продолжается. А обед скоро?"
Все же пневмонии избежать не удалось, и Йосс пришлось сходить в деревню
и вызвать врача из Вео -- ближайшего города. Прислали практиканта, который
наскоро осмотрел пациента и сказал, что вы все, мол, правильно делаете,
надо, чтобы больной сидел и побольше отхаркивал, дескать, травяные настои
тоже хорошо помогают, но присмотр все-таки нужен, а в общем, все хорошо, и
ушел -- вот уж спасибо. Теперь Йосс целые дни проводила с Абберкамом. Ее
собственный дом без Тикули казался неуютным, осень была ненастной и