Урсула Ле Гуин. Четыре пути к прощению -
269 >
голосования в то время, когда я жила в Хагайоте; из граждан право голоса
имели только мужчины. Наконец было решено, что демонстранты потребуют
введения в Конституцию поправок о предоставлении женщинам гражданских прав,
о тайном голосовании, о гарантии прав на свободу слова, печати, собраний и о
бесплатном образовании для всех детей.
В тот жаркий день семьдесят тысяч женщин перекрыли все дороги. Я шла
вместе с ними и вместе с ними пела, прислушиваясь к могучему звучанию нашего
женского хора.
Когда мы готовили женщин к этой демонстрации, я стала выступать
публично, поскольку обладала ораторским даром, и он нам пригодился. Порой
шайки хулиганов или невежественных мужчин пытались прерывать мои выступления
угрожающими криками: "Надсмотрщица, хозяйка, шлюха, убирайся к себе домой!"
Однажды, когда они истошно орали "Убирайся, убирайся!", я наклонилась к
микрофону и сказала:
-- Я не могу этого сделать. Потому что на плантациях, где я была
рабыней, мы пели такие слова( -- И я запела: -- О, о, Йеове, никто не придет
назад.
Услышав меня, буяны застыли на месте. Похоже, они почувствовали всю
печаль этих слов, их неизбывную тоску.
Демонстрация прошла, но спокойствие так никогда уже не восстановилось,
хотя бывали времена, когда наша энергия почти сходила на нет и движение, как
говорила доктор Йерон, застывало на месте. Во время одного из таких периодов
я пришла к ней и осведомилась, не могли ли бы мы организовать издательство и
печатать книги. Эта идея пришла мне в голову в Хагайоте, в тот миг, когда я
увидела, как Сеуги погладила пальцами бумагу, где я записала ее рассказ, и
заплакала.
-- Сказанное умирает быстро, -- сказала я, -- так же, как слова и
образы в телесети, и каждый может истолковывать их по своему разумению. Но