Урсула Ле Гуин. Четыре пути к прощению -
30 >
чужаков, поскольку хотел, чтобы все они убрались отсюда, да поскорее. Да, я
лгал напропалую, потому что они хотели сохранить над нами контроль, а потом
постепенно снова прибрать нас к рукам. Да я на все был готов, только бы
спасти мой народ от рабства! На все! -- Он заколотил огромными кулаками по
коленям и, задыхаясь, выкрикнул: -- Но я так ничего и не добился, о Камье!
-- и закрыл лицо ладонями.
Йосс молчала, чувствуя, как внезапно заныло сердце.
Вождь плакал как маленький ребенок, тихонько всхлипывая. Она ему не
мешала. Наконец, успокоившись, он откинул спутанные пряди назад и вытер
глаза и нос. Потом взял со стола поднос, поставил его на колени, наколол на
вилку гренок, откусил кусочек, прожевал, проглотил. "Ну, если он может, то
могу и я", -- подумала Йосс и тоже стала есть. Когда с едой было покончено,
она подошла к нему, чтобы забрать поднос, и тихо сказала:
-- Простите меня.
-- Все кончилось уже тогда, -- очень спокойно и серьезно произнес он,
глядя ей прямо в глаза. Он редко смотрел на нее. И еще реже видел.
Она замерла в ожидании неизвестно чего.
-- Все кончилось уже тогда. Задолго до того, как началось. То, во что я
верил тогда в Надами. Я верил, что стоит только их прогнать и мы сразу
станем свободными. Но в круговороте войн мы заблудились, утратили свой путь,
свое предназначение. Да, я лгал и знал, что лгу. Так какая разница, если я
лгал чуть больше, чем нужно?
Из этой странной речи Йосс поняла лишь, что Абберкам полностью потерял
душевное равновесие и его сумасшествие опять возвращается, и пожалела, что
подзуживала его. Они оба были стариками, оба потерпели в жизни крах и оба
потеряли детей. Зачем же ей было его мучить? Прежде чем забрать поднос, она
на секунду накрыла ладонь Абберкама своей.