Урсула Ле Гуин. An die music -
2 >
еще больше заикаться и совсем умолк. - Ради Бога простите меня, господин Эгорин, - заговорил он снова, - я бы никогда не осмелился... но моя жена больна, и по воскресеньям я вожу мальчика гулять, чтобы хоть немного освободить ее от забот... - Мучительно было видеть, как он то краснеет, то бледнеет. - Он никаких хлопот не причинит! - вырвалось у него. - В таком случае, о ком идет речь, господин Гайе? - довольно сухо спросил Отто. - Я пишу музыку, - сказал Гайе, и Отто наконец понял, что ошибся: не мальчика предлагали ему в качестве очередного вундеркинда; у мужчины под мышкой торчал небольшой сверток - скатанная в трубку нотная бумага. - Ах так! Ну хорошо, дайте-ка мне посмотреть, пожалуйста, - сказал Отто, протягивая руку. Именно этого момента он больше всего опасался при общении со стеснительными людьми. Однако Гайе не стал объяснять в течение получаса, что именно он хотел написать, как и почему, комкая свои сочинения и потея, а молча протянул ноты Эгорину и, когда тот сделал приглашающий жест, присел на жесткий гостиничный диван. Мальчик сел с ним рядом; оба явно нервничали, однако казались покорными и смотрели на Отто одинаковыми, странно неподвижными темными глазами. - Видите ли, господин Гайе, в конце концов, вы ведь именно за этим сюда пришли, верно? Самое главное для вас - музыка, которую вы мне принесли. И вы хотите, чтобы я на нее взглянул. Мне тоже хочется посмотреть ваше произведение, так что прошу меня извинить. - С этими словами ему обычно удавалось вырвать манускрипт из рук застенчивых говорунов и посмотреть его. Однако мужчина просто кивнул в ответ и пояснил едва слышно: - Здесь четыре песни и ч-ч-часть реквиема. Отто нахмурился. В последнее время он часто говорил, что понятия не