Урсула Ле Гуин. Одержавший победу -
14 >
Они шли дальше, а волны все яростнее били в стену из кирпича: начинался
прилив. Потом высокие валы стали окатывать их с головы до ног, одежда,
волосы - все теперь промокло насквозь. Но вот они достигли конца дамбы,
которую он столь упорно строил. Совсем недалеко, почти у них за спиной,
виден был песчаный берег; песок в тени утеса казался черным; над утесом
высились молчаливые бледные небеса. Вокруг кипели дикие волны, несли на
гребнях клочья пены. А впереди - лишь безбрежное, беспокойное море,
немыслимая бездна, темная пропасть.
Огромная приливная волна, стремясь к берегу, ударила их с такой силой,
что они едва устояли на ногах; ребенок проснулся, разбуженный грубым шлепком
моря, и заплакал. Странным был этот слабый жалобный плач в безбрежности
холодного, злобно шипящего моря, которое всегда говорит людям одно и то же.
- Нет, я не могу! - заплакала мать, но только крепче сжала руку мужчины
и еще теснее прижалась к нему.
Подняв голову, чтобы сделать последний шаг туда, где не было ни границ,
ни пределов, он увидел вдруг на западе, на вздымающихся волнах, какой-то
темный силуэт, потом - подпрыгивающий в воздухе огонек, мелькание белого
паруса, напоминающего грудку ласточки в ярких лучах солнца. Ему показалось,
что над морской далью раздаются голоса.
- Что это? - спросил он, но женщина не ответила: склонив голову к
ребенку, она пыталась унять его слабый плач, словно бросавший вызов
неумолчному шуму моря. Лиф застыл, вглядываясь в безбрежную даль, и снова
увидел белизну паруса и танцующий над волнами огонек. Огонек этот,
покачиваясь, приближался к ним, навстречу великому свету зари, что
разгоралась у них за спиной.
- Подождите! - донеслось до них с той загадочной штуковины, что плыла