Урсула Ле Гуин. Резец небесный -
29 >
второй уровень. Плавно колышущиеся линии исполосовали весь экран, снова бешено затрепыхались, задергались мелкой дрожью, переходящей в стремительную джигу, не подчиненную никакому единому ритму. Сейчас демонстрировал возросшую активность варолиев мост, а ритмы гиппокампа приобрели пятисекундную периодичность, так называемый тэта-ритм, до сих пор у подопытного ясно не проявлявшийся. Хабер глянул на спящего: его пальцы слегка подрагивали, глаза под сомкнутыми веками бегали, как бы что-то высматривая, губы приоткрылись на глубоком вдохе - несомненно, Орр видел сон. Хабер зафиксировал время - пять часов шесть минут. В пять одиннадцать он нажал черную клавишу и выключил Аугментор. В пять двенадцать, наблюдая на экране возобновление рисунка медленного сна, Хабер склонился над пациентом и трижды отчетливо произнес его имя. Орр вздохнул, вяло развел руками, открыл глаза - и проснулся. Освободив его от трансшлема двумя отработанными движениями, Хабер мягко и сердечно поинтересовался: - Как вы себя чувствуете, мистер Орр? Все в порядке? - Хорошо, спасибо. - Сон вы видели - пока это все, что могу вам доложить. Вы запомнили его? Можете пересказать? - Конь, - сипловато отозвался Орр, до конца еще не проснувшись, и опустил ноги на пол. - Сон про коня. Вот про этого. - Он жестом указал на огромную украшавшую глухую стену врачебного кабинета фотофреску - это было изображение известного рысака по кличке Темени-Холл [штаб-квартира Демократической партии], беззаботно резвящегося на сочно-зеленой лужайке. - А что именно вам снилось про него? - довольным тоном спросил Хабер. Он вовсе не рассчитывал на успех с первого же сеанса. - Это было... Я брел по этому полю, а конь сперва гарцевал в отдалении. Затем он поскакал ко мне, и казалось, что приближается он отнюдь не с