Урсула Ле Гуин. Вещи -
12 >
- Нет, - сказала она, - конец будет концом. А это пока что ожидание его. - Тоща зачем мы все еще здесь - именно мы? - Ну, - сказала она, - у тебя остались твои вещи - кирпичи, а у меня ребенок... - Завтра нам надо уходить, - сказал он после паузы. Она кивнула. Они встали до восхода солнца. У них уже не оставалось никакой еды, так что она сложила в мешок кое-какую одежду для ребенка и надела теплую замшевую накидку, а он заткнул за пояс нож и мастерок и натянул теплый плащ, принадлежащий раньше ее мужу, и они оставили маленький домик и вышли на пустынные улицы, в холодный, тусклый свет. Они спускались с холма, он впереди, она за ним, неся спящего ребенка, укутанного в складки плаща. Он не свернул ни на дорогу, ведущую вдоль берега на север, ни на южную дорогу, но прошел мимо рыночной площади и прочь из города, на утес, а затем по каменистой тропе к берегу. Она неотступно следовала за ним, и никто из них не произнес ни слова. У самой воды он обернулся. - Я буду поддерживать вас на воде столько, сколько смогу. Она кивнула и мягко сказала: - Лиф, пройдем по дороге, которую ты построил, до самого ее конца. Он взял ее за руку, и они вступили в холодную воду. Очень холодную воду. И холодный свет с востока освещал их спины и пенные ряды, с шипением накатывающиеся на песок. Они ступили на подводную дорогу и ощутили под ногами прочную кирпичную кладку, и ребенок снова заснул на ее плече, завернувшись в плащ. С каждым шагом все тяжелее становилось выдерживать удары воды. Начинался прилив. Буруны быстро намочили их одежду, заставили их дрожать от холода, оросили брызгами их лица и волосы. Берег остался за их спинами, но совсем недалеко, и, обернувшись, можно было увидеть и темный песок под утесом, и сам утес, и бледное, безмолвное небо над ним. Вокруг них