Урсула Ле гуин. Девять жизней -
29 >
показывал сейсмограф? Мне не повезло, что я оказался в самой серединке.
Чувствовал себя так, как на Рихтере-15, словно вся планета рассыпалась...
- Садись, - сказал Пью. - И ешь.
После того как Мартин поел, поток слов истощился. Мартин доплелся до
койки, все еще стоявшей в том дальнем углу, куда он поставил ее, когда Пью
пожаловался на его храп.
- Спокойной ночи, безлегочный валлиец, - крикнул он.
- Спокойной ночи.
Больше Мартин ничего не сказал. Пью затемнил купол, убавил свет в
лампе, пока она не стала гореть желтым светом свечи. Затем, не говоря ни
слова, сел, погрузившись в свои мысли.
Тишина продолжалась.
- Я кончил расчеты.
Пью благодарно кивнул.
- Я получил сигнал Мартина, но не смог связаться ни с ним, ни с вами.
Сделав над собой усилие, Пью сказал:
- Мне не следовало улетать. У него еще оставалось кислорода на два
часа даже с одним баллоном. Когда я помчался туда, он мог направиться
домой. Так бы мы все друг друга растеряли. Но я перепугался.
Тишина вернулась, нарушаемая лишь негромким храпом Мартина.
- Вы любите Мартина?
Пью зло взглянул на него:
- Мартин мой друг. Мы работали вместе, и он хороший человек. - Он
помолчал. Потом добавил через некоторое время: - Да, я его люблю. Почему
ты спрашиваешь?
Каф ничего не отвечал, только смотрел на Пью. Выражение его лица
изменилось, словно он увидел что-то, чего раньше не замечал. И голос его
изменился:
- Как вы можете... как вы...
Но Пью не сумел ему ответить.
- Я не знаю, - сказал он. - В какой-то степени это вопрос привычки.
Не знаю. Каждый из нас живет сам по себе. Что же делать, если не держаться
за руки в темноте?
Странный, горящий взгляд Кафа потух, словно сожженный собственной