Урсула Ле Гуин. Слово для леса и мира - одно -
30 >
Селвер находился в маленькой комнатке в Эшсене. Дверь не была заперта,
но он знал, что стоит отворить ее, и внутрь войдет что-то плохое. Пока же
она остается закрытой, все будет хорошо. Но дело заключалось в том, что дом
окружали саженцы: не фруктовых деревьев и не ореховых, он не помнил --
каких. Он вышел посмотреть, что это за деревья, а они все валялись на земле,
вырванные с корнем, сломанные. Он поднял серебристую веточку, и на сломанном
конце выступила капля крови. "Нет, не здесь, нет, Теле, не надо, -- сказал
он. -- Теле, приди ко мне перед своей смертью!" Но она не пришла. Только ее
смерть была здесь -- сломанная березка, распахнутая дверь. Селвер
повернулся, быстро вошел в дом и увидел, что он весь построен над землей,
как дома ловеков, -- очень высокий, полный света. В конце высокой комнаты --
еще одна дверь, а за ней тянулась длинная улица Центра, селения ловеков. У
Селвера на поясе висел пистолет. Если придет Дэвидсон, он сможет его
застрелить. Он ждал у открытой двери, глядя наружу, на солнечный свет. И
Дэвидсон появился -- он бежал так быстро, что Селверу не удавалось взять его
на прицел. Огромный, он кидался из стороны в сторону на широкой улице, все
быстрее, все ближе. Пистолет был очень тяжелый. Селвер выстрелил, но из дула
не вырвался огонь. Вне себя от ярости и ужаса он отшвырнул пистолет, а с ним
и сновидение.
Его охватили отвращение и тоска. Он плюнул и тяжело вздохнул.
--- Плохой сон? -- спросила Эбор Дендеп.
-- Они все плохи и все одинаковы, -- сказал он, но мучительная тревога
и тоска немного его отпустили.
Сквозь мелкие листья и тонкие ветки березовой рощи Кадаста нежаркие
лучи утреннего солнца падали крошечными бликами и узкими полосками. Старшая
Хозяйка сидела у серебристого ствола и плела корзинку из черного папоротника