Урсула Ле Гуин. За день до революции -
19 >
ассоциация государственных инвесторов". Одонийцы никогда не умели давать
новые названия. И флага никакого у них не было. Лозунги тоже возникали и
исчезали -- в зависимости от потребностей. Всегда присутствовал, правда,
символ Круга Жизни -- его рисовали на стенах, на тротуарах, где
представители властей непременно увидели бы его Однако давать новые названия
старому им было не интересно, они равнодушно принимали или отвергали любое,
что ни предложи -- боялись привязаться, попасть в клетку. А вот нелепыми
быть не боялись. И этот, самый известный и один из самых старых
кооперативных Домов одонийцев тоже нового имени не имел, а назывался
по-старому: "Банк".
Он выходил на широкую и тихую улицу, однако буквально в квартале от
него начиналась Темеда -- открытый рынок, некогда знаменитый как центр
подпольной торговли наркотиками. Теперь здесь торговали овощами да
поношенной одеждой; в жалких балаганах шли представления. Жизненная сила,
свойственная пороку, покинула рынок, оставив лишь полупарализованных
алкоголиков, наркоманов, калек, мелочных торговцев да шлюх пятого сорта;
остались, правда, ломбарды, притоны с картежниками, заведения предсказателей
судьбы, массажистов и боди-скульпторов да дешевые гостиницы. Лайя решительно
повернула в сторону Темеды, точно ручеек, стремящийся к основному руслу
реки.
Лайя никогда не боялась большого города, никогда не испытывала к нему
отвращения. Это была ее стихия. Разумеется, если Революция победит, таких
трущоб в городах не будет. Но ведь страдания-то человеческие останутся.
Страдания, утраты, жестокость -- это будет существовать всегда. Она никогда
не претендовала на то, чтобы изменить человеческую природу, стать
"мамочкой", пытающейся уберечь своих деток от трагедий, чтобы им не было