Урсула Ле Гуин. За день до революции -
2 >
пропасть Возможного и захотела, чтобы был написан рассказ -- но не о том
обществе, которое она создала, а о ней самой.
Голос в громкоговорителе гремел, как грузовик, груженный пустыми
пивными бутылками по булыжной мостовой, да и сами участники митинга, сбитые
в тесную толпу, над которой звучал этот громоподобный голос, были похожи на
булыжники. Тавири находился где-то далеко, на той стороне зала. Ей
необходимо было добраться до него, и она, извиваясь и толкаясь, полезла в
густую толпу. Слов она не различала, на лица не смотрела. Слышала лишь
какой-то рев над головой да пыталась раздвинуть тела в темной одежде,
спрессованные буквально в монолит. Увидеть Тавири она тоже не могла -- рост
не позволял. Перед ней вдруг выросли чьи-то необъятные живот и грудь.
Человек в черной куртке не давал ей пройти. Нет уж, она должна пробиться к
Тавири! Вся покрывшись испариной, она замолотила по черной громаде кулаками.
Все равно что по камню стучать -- он даже не пошевелился, однако его могучие
легкие исторгли прямо у нее над головой чудовищный рев. Она струсила. Но
вскоре поняла, что не она причина этого рева. Рев разносился по всему залу.
Выступавший что-то такое сказал -- о налогах или о "теневом кабинете".
Охваченная общим порывом, она тоже закричала -- "Да! Верно!" -- и, снова
ввинтившись в толпу, довольно легко выбралась наконец на свободу, оказавшись
на полковом плацу в Парео. Над головой простиралось вечернее небо, бездонное
и бесцветное, вокруг кивали белыми головками соцветий какие-то травы. Она
никогда не знала, как называются эти цветы. Высокие, они покачивались у нее
над головой на ветру, что всегда дует над полями по вечерам. Она побежала, и
стебли цветов гибко склонялись и снова выпрямлялись в полной тишине. И