Урсула Ле Гуин. Техану. Последняя книга Земноморья -
19 >
же вот сидела, погруженная в свои мысли, далеко-далеко отсюда,
в комнате без окон, будучи Съеденной, служанкой и жрицей темных
сил земли. А затем она словно вновь стала женщиной, урвавшей
часок ото сна, чтобы побыть одной и поразмышлять, сидя на кухне
погруженного в тишину дома, во внутренних комнатах которого
мирно спали муж и дети. И вот, наконец, она снова вдова,
пришедшая сюда с обожженным ребенком, которая сидит у постели
умирающего, надеясь, как и все женщины, на скорое возвращение
из дальнего похода мужчины. Но все они - жрица, жена и вдова -
носили имена, отличные от того, каким назвал ее Огион. Так звал
ее Гед во тьме Гробниц Атуана. Так - давным-давно,
далеко-предалеко отсюда - звала ее мать, от которой в памяти
остались лишь тепло рук и желтоватое пламя очага; мать, давшая
ей это имя.
- Я - Тенар, - прошептала она. Огонь в очаге, вцепившись в
сухую сосновую ветку, выбросил ярко-желтый язычок пламени.
Вдруг Огион захрипел и начал хватать ртом воздух. Она, как
могла, помогала ему, пока он немного не успокоился. Затем они
оба задремали, ее усыпило его ровное дыхание, изредка
прерываемое невнятным бормотанием. Однажды, глубокой ночью, он
вдруг громко спросил, словно встретившись на узкой тропинке с
каким-то старым другом: "Так ты здесь? Ты его видел?" Когда
Тенар встала, чтобы подложить хвороста в огонь, Огион вновь
заговорил, но на этот раз он общался с пришельцем из самых
отдаленных уголков своей памяти, поскольку голос мага вдруг
стал по-детски высоким и чистым: "Я пытался ей помочь, но крыша
дома рухнула и погребла ее. Это было землетрясение". Тенар
прислушалась. Она тоже была свидетелем землетрясения. - "Я
пытался помочь!" - простонал мальчик устами старика. И Огион
вновь стал задыхаться.