Урсула Ле Гуин. Мастера -
20 >
означало отлучение, потерю звания Мастера. Он не сможет больше заниматься
делом, которое знает. Что ему делать тогда с его искалеченной рукой, куда
идти? Он еще ни разу в жизни не бывал за стенами Идана?
Казалось, тишина в доме становится гуще и плотней. Он все время
прислушивался: не раздается ли на улице топот стражников, которые снова
идут за ним? Надо уходить, спасаться, сегодня же вечером - пока не
поздно...
- Не могу, - сказал он резко. - Я должен... быть в коллегии завтра в
полдень.
Йин сразу понял. Снова вокруг сомкнулось молчание. Когда, наконец,
старик заговорил, голос его звучал сухо и устало:
- Ведь на этом условии тебя и отпустили? Хорошо, пойди - совсем ни к
чему, чтобы они осудили тебя как еретика и начали охотиться за тобой по
всем Сорока Городам. За подозреваемым не охотятся, он просто становится
изгоем. Это предпочтительней. Постарайтесь теперь поспать хоть немного.
Перед уходом я скажу тебе, где мы сможем встретится. Отправляйся в путь
как можно раньше - и налегке...
Когда поздним утром следующего дня Ганиль вышел из дома Йина, он
уносил под плащом сверток бумаги. Каждый лист был весь исписан четким
почерком Миида Светлокожего: "Траектории", "Скорость падающих тел",
"Природа движения"... Йин уехал перед рассветом верхом на неторопливо
трусящем сером ослике. "Встретимся в Келинге", - только это он и сказал
Ганилю, отправляясь в свой путь.
Никого из Догадчиков во внешнем дворе Коллегии Ганиль не увидел.
Только рабы, слуги, нищие, школьники, прогуливающие уроки, да женщины с
хнычущими детьми стояли с ним вместе в сером свете полудня. Только чернь и
бездельники пришли смотреть, как будет умирать еретик. Какой-то
священнослужитель приказал Ганилю выйти вперед. Ганиль стоял один в своем