Андрей Лазарчук. Штурмфогель -
179 >
Гуго не слышал всего этого, но почувствовал. Потому что ждал. Потому
что иначе было нельзя.
Он взял Джино в длинном коридоре - тот как раз открывал дверь, за
которой копошились обнаженные темнокожие красавицы. Гуго прыгнул сзади и
перекусил ему шейные позвонки...
Тут же все охватило пламя. Тело Джино корчилось в огне, а Гуго уже
несся назад, торопясь выскочить из чужого сна прежде, чем сон перестанет
существовать. Двери было две: вверх и вниз - и Гуго, переборов соблазн
броситься вверх, протиснулся в нижнее тело, именно протиснулся, потому что
проход сужался, сужался...
Он все-таки успел. Запрыгнул, как танкист в танк, захлопнул крышку
люка... Вал пламени пронесся сверху, но уже невидимый.
Тело подчинилось не сразу, даже пыталось бунтовать, но это был бунт
обреченного: у Гуго были все командные высоты, все рычаги и кнопки. Через
полчаса он вышел из командирской каюты - тесной, как инструментальный ящик,
но все же односпальной, держа в руках сверток с двумя пистолетами и одеждой.
Спустился в трюм, открыл каюту, где содержались пленные (она не охранялась
снаружи - да и на кой черт?), отстегнул наручник, которым был прикован... он
сам. Тело. Не в первый раз ему приходилось смотреть на себя со стороны, но
впервые зрелище показалось ему омерзительным.
Тем не менее и это союзник...
Гютлер он освобождать не стал, а она просто не заметила ничего: лежала,
отвернувшись к стене. Это, к сожалению, не союзник, это обуза...
Пока тело одевалось и проверяло пистолет, Гуго прислушивался к
происходящему вокруг. Память Джино, поступившая в его некоторое - весьма
неполное - распоряжение, подсказывала расположение помещений яхты,
распорядок дня, но утаивала то, что было необходимо: манеру поведения Джино,