Андрей Лазарчук. Штурмфогель -
2 >
сыплются...
- Кто-нибудь его видел? - Наверх запрещено, - сказал Фриц с досадой. -
Условия, приближенные к боевым. А здесь... Здоровый кабан. Вот такие
окорока. Что еще можно сказать?
- Ладно, - махнул рукой Штурмфогель. - Прячьте это пока, а я в
сортир...
В дверях он столкнулся с гауптманом Гюртнером, маленьким, сухим,
похожим на хромую обезьянку. В общем-то добрейший человек, для курсантов
отец родной, он страдал повышенной раздражительностью и тогда мог изощренно
наорать, загнать на гауптвахту или приложить руку. Но на него не обижались
даже за это...
- Ку-уда? - уперся он тонким кривоватым пальцем в грудь Штурмфогеля.
- В сортир, господин гауптман!
- Недосрал?
- Так точно!
- Давай быстрее...
В сортире он долго пил тепловатую воду из крана, а потом наклонился над
толчком и сунул три пальца в рот, извергая плотный сегодняшний завтрак...
Бедная Трудель, она так старалась...
И зря стая скабрезно усмехалась, все было совсем иначе. Он просто
показал этой замученной сорокалетней тетке, какая она есть на самом деле.
Вот и все. Одна ночь наверху. В саду Гипноса. Он сразу сказал, что это будет
как сон...
Штурмфогель еще раз промыл желудок - до каких-то серых соплей. Потом
еще, до чистой воды.
Когда-то и сам он не мог отличать верхнюю явь от сна...
Впрочем, это было в раннем бестолковом детстве. Уже семилетним он все
прекрасно понимал. Почему, например, мать иногда запирает его на ночь в
шкаф...
По улицам ходили солдаты с красными флагами. Потом другие солдаты и
полицейские стреляли в них, пинками отгоняя мальчишек, подбирающих горячие
гильзы. Сгорело несколько домов. Это называлось Баварской республикой.
Он стряхнул с себя воспоминания и посмотрел в мутное зеркало. Рожа,