Андрей Лазарчук. Штурмфогель -
28 >
занятий - и у Айовы получится все. Он может, и осталось только -
научиться...
Проклятый Эрвин. Временами он становился главным врагом. Без него жизнь
была бы нормальной, тихой...
Пресной. Никакой.
Он показал, что такое жизнь на самом деле. Зачем вообще нужно жить. И
это давало силы, как ни странно.
Впрочем, следует быть справедливым. Пристальные сны начались у Айовы
задолго до встречи с Эрвином. Собственно, поэтому он и ненавидел Ираклион...
Это было то место, в которое раньше он попадал сразу после смерти.
Когда он впервые приехал с аэродрома, то чуть не закричал от ужаса:
городок, окруженный крепостной стеной, форт на островке, узкая дамба - все
это словно выплыло из его снов. Разве что море оставалось живым, пусть
серо-зеленым и холодным...
Да. И город снов не кишел английскими моряками и американскими
летчиками. Он был почти пуст, и лишь немногие жители сидели на табуретках
возле своих дверей.
И еще там не было дня. Ночь или сумерки.
Чернолицая мадам Теопия сама нашла его: подошла и сказала пароль. С тех
пор Айова стал завсегдатаем маленького полуподпольного борделя. Впрочем,
уединялся он только с самой мадам и потому среди простых посетителей,
зенитчиков из форта и летчиков истребительного авиакрыла, слыл гурманом и
сволочью.
Все равно Ираклион оставался для него городом-тупиком, из которого не
было выхода.
Яна и Джулия... Он вспоминал их не только и не столько за постель,
которую они легко и охотно с ним делили, а за какой-то веселый звон и
сияние, исходившие от них. Люди так не звучат, и девушки, с которыми он
встречался после, казались вырубленными из сырых чурбаков.
Проклятый Эрвин...
Может быть, тебе будет легче, сказал он, уходя (холодный темный Лондон