Андрей Лазарчук. Штурмфогель -
79 >
Полчаса пилот крутил самые резкие фигуры, которые могла себе позволить эта
тяжелая скоростная машина. Потом он пошел на посадку на одной ноге, ударил
ею о полосу и увел машину вверх - и так раза четыре. Наконец застрявшая
стойка выпала. Когда они сели, пилот был бел, потен и слаб; Волков же словно
проснулся на некоторое время - и вот опять погружается в слепой неотвратимый
сон...
Потом он увидел своих коммандос. Три десятка американских мальчиков,
благоустроенных, уверенных во всем, а главное - в своей бесконечной правоте.
Те камешки и кирпичики, которые они помимо своей воли вкладывали в
поддержание Верха, были такие же, как они сами: правильные, тверденькие,
надежные, не допускающие неверия и сомнения.
И такие же простые, однозначные, граненые, ограниченные.
Раньше таким путь наверх был заказан. Разве что чудом... Теперь их
гонят туда батальонами.
Он сделал еще несколько глотков. Стал жевать оливки. Потом отковырнул
кусочек сыра.
Чувство, что он делает не то, возникло у него давно. Еще в сорок
втором. Тогда он создавал разовую группу во Франции и все кругом шептались:
"Сталинград держится!" Хотелось быть русским, советским. Он не мог.
То, что с ним - с ними со всеми - сделали на родине в тридцать восьмом,
потом в тридцать девятом, сороковом, - все это постепенно представало в
новом свете. Просто на смену зарвавшимся в своей самостоятельности рыцарским
орденам приходила регулярная императорская армия, на смену благородным
монахам-рыцарям - солдаты срочной или бессрочной службы... И все! Если уж
быть диалектиком, то до конца. То есть признавать власть этих смешных
законов и над собой тоже...
Повсеместно - и во всех землях, и во всех отраслях - на первый план
выходили маленькие люди и говорили: это мое. И это мое. Потому что нас