Михаил Успенский, Андрей Лазарчук. Желтая подводная лодка "Комсомолец Мордовии" -
19 >
Бирмингема, и папа ее был фотограф. А сама она с десятком таких же
идиоток путешествовала за битлами по всему свету, присутствуя на всех
их концертах. Границ и билетеров они не признавали. И многого другого
тоже. Например, она сразу же уселась мне на колени, я думаю: на
обтрухать бы клапан... хрен: ей просто так лучше видно было, вот и
все. И еще она меня спросила, не принц ли я, случайно, и объяснила,
что раз битлы все уже женатые, то выйдет замуж исключительно за
принца...
Под конец мне почему-то казалось, что выходит Жук уже во фраке,
натянутом поверх длинного, до самых колен, тельника, и босой. Сам Жук
потом, конечно, говорил, что ничего такого не было и быть не могло (он
вам и сейчас это же самое скажет), но потом я узнал, что он помазал с
боцманом Трембой на две банки сгущи, что именно в таким виде будет
заканчивать концерт. И закончил. Долго обводил глазами зал, потом
растопорщил усы и произнес:
- ТІнцуют все! Дамы прІглашают кавалерофф...- и лег.
Штаб, что с них возьмешь...
На положенный по протоколу скромный товарищеский ужин нижних чинов
не допускали, да и мичмана присутствовали только в лице
Залупыноса-Австралийского. А мы, серая порция, побрели бесчувственно в
казарму, доковыляли до коек и рухнули, как подрубленные дубы,
сраженные одной молнией. И снилось мне почему-то, что к северным нашим
старушкам я приставлен хормейстером и должен в кратчайшие сроки
разучить с ними "Полет шмеля" Римского-Корсакова для виолончели с
оркестром. Старушки голосом изображали жужжание, а потом вышла одна,
самая сухонькая, по имени Багратиона Степановна, и затрубила горлом.
Она трубила так громко, что я вскочил.
Трубач играл побудку. Причем побудка у него плавно переходила в
гопак из "Ивана Сусанина" и обратно.