Михаил Успенский, Андрей Лазарчук. Желтая подводная лодка "Комсомолец Мордовии" -
7 >
и смело подходишь, и стучишься. И ворота падают.
И я слышу этот стук, открываю пальцами глаза и выхожу посмотреть,
кто там. И мерещится мне с бодуна, что это из райцентра уполномоченные
приехали ликвидировать меня как класс. А посреди двора у меня лужа, и
из нее перископ торчит - самовар там утопился по пьяному делу. И вот
иду я, в майке весь, вот тут дыра прожженная, вот тут шрам от ножа...
и начинают сквозь туман сознания проступать знакомые силуэты.
Председатель... парторг... агроном... счетовод... и с ними кто-то
пятый, солидный, как эсминец "Неисповедимый" среди шаланд, полных
фекалий. И я смотрю на этот эсминец и понимаю, что допился, потому что
стоишь передо мной ты, Толик, в двубортном габардиновом костюме
партийном (а брюки все равно чуть-чуть на клеш идут!), в шляпе и при
бабочке. А тут гусь вокруг топчется и все порывается тебя за штаны
ухватить грязным свои клювом, которым он до этого в куче копался. Не
выдержал я, вилы схватил, за гусем погнался. Сообразил, что не то
творю, вилы бросил, возвращаюсь. Говорю:
- Толик. Залупынос. Неужто ж это ты?
А ты так руками делаешь и говоришь:
- Это, Дима, я. Но только теперь я не просто Залупынос, а
Залупынос-Австралийский - в честь тайно спасенного континента.
Тогда я говорю:
- Ну, так что же мы так стоим? Заходи. Я тут к майским светлым
праздникам бражку поставил...
А ты снимаешь шляпу, даешь ее председателю подержать, достаешь из
кармана хромированную золотом расческу, делаешь в голове пробор и
говоришь:
- Да нет, Дима, не получится. Я тут на пять минут, проездом... А в
ЦК партии, гражданин председатель, я доложу, какие тяготы и лишения,
невиданные на военной службе, испытывают героические
североморцы-подводники.