Стихи из черной тетради -
4 >
Книг и мебели - старой, хромой, Да болтается рваная штора. Все мы ждем, и всего разговора - Что теперь уже завтра домой. Мне уйти бы. Дурная забава. У меня ни малейшего права На нее, а они влюблены, Я последним прибился к четверке, Я и стар для подобной разборки, Пусть себе! Но с другой стороны - Позабытое в страшные годы Чувство легкой игры и свободы, Нараставшее день ото дня: Почему - я теперь понимаю. Чуть глаза на нее поднимаю - Ясно вижу: глядит на меня. Мигом рухнуло хрупкое братство. На меня с неприязнью косятся: Предпочтенье всегда на виду. Переглядываясь и кивая, Сигареты туша, допивая, Произносят: "До завтра", "Пойду". О, какой бы мне жребий ни выпал - Взгляда женщины, сделавшей выбор, Не забуду и в бездне любой. Все, выходит, всерьез, - но напрасно: Ночь последняя, завтра отправка, Больше нам не видаться с тобой. Сколько горькой любви и печали Разбудил я, пока мы стояли На постое в чужой стороне! Обреченная зелень побега. Это снова победа, победа, Но победа, не нужная мне. Я ли, выжженный, выживший, цепкий, В это пламя подбрасывал щепки? Что взамен я тебе отдаю? Слишком долго я, видно, воюю. Как мне вынести эту живую, Жадно-жаркую нежность твою? И когда ты заснешь на рассвете, Буду долго глядеть я на эти Стены, книги, деревья в окне, Вспоминая о черных пожарах, Что в каких-то грядущих кошмарах Будут вечно мерещиться мне. А наутро пойдут эшелоны, И поймаю я взгляд уязвленный Оттесненного мною юнца, Что не выгорел в пламени ада, Что любил тебя больше, чем надо, - Так и будет любить до конца. И проснусь я в московской квартире, В набухающем горечью мире, С непонятным томленьем в груди, В день весенний, расплывчато-серый, - С тайным чувством превышенной меры, С новым чувством, что все позади - И война, и любовь, и разлука... Облегченье, весенняя скука, Бледный март, облака, холода