Андрей Лазарчук. Солдаты Вавилона -
3 >
подставляя нежному солнцу то один, то другой бок. Восходящие
струи невидимы, но руки сами чувствуют их и тянутся к ним;
переход со струи на струю вызывает покачивание и легкий озноб.
Земля глубоко внизу, раздавленные силой тяжести кварталы,
голубовато-серая зелень городских больных деревьев, широкая
полоса красного песка и красно-коричневая извитая лента реки, и
где-то далеко - край моря... все похоже на утонувший город,
видимый сквозь невыносимо прозрачную воду. И обязательно, рано
или поздно, подступает: воздух из опоры превращается в пустоту,
и - миг острого ужаса...
Липкая жара изводила. Ника принимала душ раз по пять в
сутки - как только позволял Сид. Но тепловатая жидкость,
текущая из труб, ни по температуре, ни по вкусу не напоминала
воду. Это было так же тоскливо, как вой по ночам.
Дважды в день, утром и вечером, она выносила Сида на
лужайку перед домом и пускала поползать по травке в тени
выгоревшего полотняного навеса. Несмотря на запрет, она
поливала траву, и санитарный инспектор Бенефициус знал это, но
старался не замечать и не реагировал на нашептывания старухи
Мальстрем. Бенефициус, сорокалетний лысоватый толстый
сердечник, был давно и безнадежно влюблен в Нику. Никто, кроме
них двоих, об этом не знал. Иногда он подходил, когда Ника
пасла Сида, и рассказывал что-нибудь: что эпидемия среди крыс,
как, наконец, выяснилось, не перекинется на людей, и то, что
воду для ребенка следует сначала заморозить, а потом
использовать только верх ледышки, и то, что в будущем году,
может быть, откроют береговую линию, и тогда можно будет если
не купаться, так хоть лежать вблизи воды, а это уже много
значит... Он смотрел на Нику строгими глазами, и соседи думали,