Андрей Лазарчук. Мумия -
15 >
на нее. Ему почему-то вспомнился кошачий бог, как он вяжет
оберег, надевает его, оглядывается через плечо...
- Мама, - сказал Руська. - А знаешь, я там подумал, чтобы
он показал "козу" - и он показал...
Мама поняла все сразу.
- Ты никому не говорил? - прошептала она. Губы у нее
побелели.
- Н-нет... испугался Руська.
- Никому никогда не говори! - мама оказалась вдруг возле
Руськи, схватила его за плечи. - Никому и никогда! Даже папе!
Забудь! Забудь навсегда, чтобы никто-никто... потому что иначе
всем конец: тебе конец, нам с отцом, дяде Косте с тетей Валей,
их Женечке и Оксане... ты меня понял? Ты понял, да?
- По-онял... - прошептал Руська и вдруг заплакал. - Мама,
мама...
- Я твоя мама! Ах, боже ж ты мой, вот несчастье, вот
несчастье...
Пришел отец, сказал, что рану почистили, положили мазь и
дали освобождение до конца недели.
- Вы что, поссорились? - спросил он, приглядываясь к
зареванным лицам Руськи и мамы.
- Нет, все в порядке, - сказал Руська. - В шашки еще
сыграем?
Они сели играть, и отец проиграл четыре партии подряд.
- Рука сильно болит? - понимающе сказал Руська.
- Разве это боль, - сказал отец странным голосом. - Это не
боль...
- Мужчины, ужинать! - позвала мама.
- Иди, - сказал отец, - это тебя...
Руська вернулся в школу через три дня. Машка пролежала
неделю в больнице, потом еще неделю дома и, наконец, появилась
- бледная и худая. А Толик все не приходил и не приходил, а
потом Галя Карповна сказала, что он перевелся обратно в старую
свою школу. Адреса его никто не знал, а с'ездить в ту школу -
отвезти марки, ну, и все такое - Руська так и не собрался.
Венька стал часто болеть и его забрали из школы.
Этим все кончилось.