Андрей Лазарчук. Станция назначения -
12 >
- Я пас.
- Я тоже пас.
- Сто двадцать.
- Смело! Но черт возьми, вы взяли, это ж надо! А ну, по новой!
- Кирасир, сдавайте.
- Опять стучат, сто дьяволов им в глотку!
- Не знаю, как для вас, а для меня все это - представление о рае...
- Предпочитаю мусульманский рай - там гурии, не то что в
христианском: сидишь себе и тренькаешь на лире. Какой же это для солдата
рай?
Металось пламя свечей, и вместе с ним металось по стенам множество
причудливых теней. Они вели самостоятельную, независимую жизнь и
самостоятельную игру, прыгали, переплетались, наслаивались, к тени
кирасира прижималась тень его девицы, оставшейся на перроне, тень танкиста
весело порхала, взмахивая ушами, как бабочка крыльями, несколько теней
"зеленого берета" боксировали между собой, а у себя на плече Генрих
обнаружил черта. Черт изящно с кем-то раскланивался, приподнимая цилиндр.
И еще что-то неуловимое мелькало между всем этим, какие-то обрывки
образов, крыльев, снов, желаний, надежд...
Сейчас, подумал вдруг Генрих, и снова липкий холод обрушился на него.
Именно сейчас, все равно уже никогда не будет ничего лучше этого...
Но тогда я никогда больше не увижу солнца...
Нет, так я не могу. Даже казнят на рассвете... Утром. Решено - утром.
А сейчас - можно, я ни о чем не буду думать?
- Я так люблю вас всех, - сказал он. - Я так люблю...
Кирасир вдруг икнул и уронил карты. С минуту он потерянно смотрел на
свои руки, потом пробормотал: "Нардон, ма лирондель", - и полез под стол.
Там он немного повозился и заснул. Объединенными усилиями его водрузили на
полку, он вытянулся и захрапел.
Веселье иссякло. Свечи догорели. Танкист и берет забрались на верхние
полки, Генрих стянул сапоги, расстегнул ремень, подложил рюкзак под голову