Андрей Лазарчук. Станция назначения -
18 >
Да, конечно...
Потянуло дымом, тяжелым, удушливым, сладковатым, и за поворотом
дороги Генрих увидел деревню. Деревня горела. Из окон домов, из-под крыш
высовывались неподвижные языки пламени; сорвавшись с них, замерли в
воздухе, переходя в сизую пелену, остановившиеся рваные клочья и клубы.
Генрих уже знал, что именно увидит в этой деревне - тихо, на ухо, в армии
перешептывались об этом, - но все равно, стиснув зубы и подняв голову,
пошел вперед.
Остановка времени пришлась на самый разгар карательной акции. Трупы
валялись на улицах в тех позах, в каких смерть настигла людей: в позах
покорности или бегства...
Но не все умирали покорно: вот каратель - черный мундир и краги - с
раскроенным черепом; а вот другой, приколотый ломом к земле...
Не все умирали просто: над этими девочками надругались, а потом
вспороли им животы...
А вот подросток, исколотый штыками, но не разжавший рук, сомкнутых на
горле пса...
Здесь стреляли в толпу из автоматов...
А вот... Не отворачивайся, скотина, ты ведь это защищал! -
...подвешенное за ноги на перекладине ворот окровавленное тело, не понять,
мужчина или женщина; рядом в пыли валяется содранная кожа...
Сначала Генрих видел и воспринимал все с пугающе-холодной ясностью.
Потом будто что-то лопнуло и прорвалось в нем, и он уже не помнил с этого
момента почти ничего... Потом его долго и мучительно рвало, и мощная
раскручивающаяся внутри него пружина гнала его прочь, прочь, прочь отсюда,
куда угодно, только дальше, дальше, еще дальше...
Я не могу больше. Понимаете, я больше не могу. Я ведь не знал всего
этого!
Все ты знал, сказал беспощадный внутренний голос. А не знал, так
догадывался - и жизнь готов был положить, чтобы этого не узнали другие -