Андрей Лазарчук. Станция назначения -
20 >
Во-первых, это будет такое же бегство, а один раз ты уже бежал - помогло?
А, во-вторых, ты просто попадешь в свой следующий ад. Анфилада из таких
вот тихих дождливых адов - как это тебе? Ты крепко влип, парень.
Так что же мне делать?
Не знаю...
Генрих встал и побрел - все равно куда...
Генрих, дружище, да что с тобой? Ты ведь получил, наконец, то, о чем
не смел и мечтать. Ты свободен, пойми, ты свободен, ты самый свободный
человек в мире, над тобой никто не властен, ты никому ничего не должен, ты
больше не кукла, не шестеренка, не побрякушка, ты человек. Свободный
человек. Навсегда свободный. Так в чем же дело?
Все-таки в долгах. Пока я был куклой, у меня накопилось множество
долгов: и перед совестью, и перед собой, каким я был раньше, и перед тем
человеческим существом, с которого содрали кожу, и перед моей ненавистью,
которую я столько лет держал взаперти...
Снова потянуло дымом, но на этот раз легким, теплым дымом костра, и
Генрих, подняв голову, увидел людей. Их было человек десять, мужчин и
женщин; они сидели под дощатым навесом, придвинувшись к огню, и в их
кружке сидел черт. Черт, оживленно жестикулируя, что-то рассказывал.
Увидев Генриха, черт заулыбался и поднялся ему на встречу. Но
выходить из-под навеса под дождь ему, наверное, все-таки не хотелось,
поэтому он стал там, у костра, подпрыгивать от радости, размахивать шляпой
и всячески показывать, как ему не терпится прижать Генриха к своей груди.
Люди тоже стали оборачиваться и подниматься со своих мест, и
улыбаться вроде бы смущенно, и Генриху до спазма в горле захотелось им
обрадоваться, потому что это были, наконец, они, такие же, как он...
Дезертиры.
Замолчи, сказал он сам себе. Замолчи!
Дезертиры, повторил он упорно.