Андрей Лазарчук. Станция назначения -
3 >
сказал.
Ну вот и хорошо, сказал черт. А я пошел.
Он нахлобучил цилиндр и сунул тросточку под мышку.
"Подожди, - сказал Генрих. - Это что же получается? Выходит, ты меня
облагодетельствовал?"
Фи, скривился черт, какие слова ты говоришь, просто неприлично. А
ведь что ты о нас, чертях, знаешь? Наслушался, небось, бабьих россказней,
будто мы только и знаем, что души ваши захомутываем - и в ад. Так, что ли?
"А разве нет?"
Черт поерзал, уселся поудобнее, закинул ногу на ногу.
В общем-то так, сказал он. - Но не совсем. Очень даже не совсем,
хотя, конечно, и свой интерес соблюдаем, так из одного альтруизма кто
теперь работает? Это раньше бывало... Ну, ладно. Нам ведь, брат, эта война
во где застряла, без дела сидим. Понимаешь, этот (черт ткнул тросточкой
вверх) когда-то давно договорился с нашим главным, что, мол, которые на
поле боя - все в рай, без разбора: грехи там и прочее. Вот он и гребет
теперь души лопатой, стервец, он же все это нарочно устраивает, как вы не
понимаете, ему же давно все равно, как вы тут, что вы, ему бы лишь души
ваши получить, а каким путем - безразлично, вот он и выбрал легчайший. Ну
а с тобой мы хоть чуть-чуть, да уедим его, маленькую такую подляночку ему
кинем, как ты на это смотришь?
"А я куда попаду в таком случае?"
Ну, брат, сказал черт, ты ведь своей смертью помрешь, когда время
твое подойдет, тут уж тебя на весы - и куда перетянет. Так что за тебя мы
еще поборемся.
"Значит, если я соглашусь, то еще не значит, что прямо к вам?"
Какой же ты, ей богу, сказал черт. Что ты везде подвохи ищешь? Нет
здесь подвоха, все чисто, как весеннее утро. Мы ведь, черти, не такой уж
плохой народ, как о нас болтают, и сочувствие имеем, и жалость, и вообще
ничто человеческое нам не чуждо. Да и ада ты зря боишься. Конечно, климат