Андрей Лазарчук. Станция назначения -
7 >
понятно.
Козе всегда все понятно, она для меня не авторитет. Не существенно,
откуда взялся черт. Что он сказал? Ведь он же сказал что-то такое...
Ты можешь остановить время, - вспомнил Генрих очень отчетливо, будто
кто-то шептал ему на ухо, - и до конца жизни жить в этом остановленном
мгновении. Но только один раз - и насовсем. Навсегда. И чтобы сделать это,
надо просто очень захотеть.
Что ж, очень легко проверить. Надо только захотеть. Сейчас. Вот сию
минуту. Пять часов. Безумное чаепитие, Льюис Кэрролл, "Алиса в стране
Чудес". Вечно пять часов. Устрою безумное кофепитие. Сюда бы еще Соню и
Шляпкина - для компании...
Такой реакции Генрих от себя не ожидал: спину стянуло холодом, лицо
залил пот; он сжал зубы, сцепил руки, чтобы унять дрожь, - не помогло. Раз
в окоп под ноги к нему скатилась неразорвавшаяся бомба - ощущения были
похожие.
Ну и нервы у тебя, презрительно сказал внутренний голос. Генрих встал
и подошел к парапету.
"Блажен, кто вырваться на свет надеется из лжи окружной. В том, что
известно, пользы нет, одно неведомое нужно. Но полно вечер омрачать своей
тоскою беспричинной..."
Да, здесь можно на секунду забыть, что идет война. Море синее-синее,
теплое и ленивое, и такое же голубое, как море, небо над ним. Пальмы и
прочая буйная тропическая зелень - вот она, перегнись через парапет, и
можешь потрогать. Звенят цикады, поют птицы, а ночью, бесстрашно нарушая
приказ о светомаскировке, будут летать светлячки...
Да, на секунду можно поверить, что войны нет. Это если не смотреть
вперед, где на горизонте разлегся серый дредноут, угрюмый и безжизненный,
как каменный остров. И если не смотреть направо - там длинный узкий мыс, и
на нем нахально торчат, не маскируясь, иголочки ракет береговой обороны. И