Андрей Лазарчук. Зеркала -
48 >
тормоз - тут был отчетливый уклон. Ну вот, удовлетворенно сказал он, мы и на месте... наверное. Он достал из коляски обрез, сунул себе за пояс. Потом достал другой сверток. Там было новенькое ружье-пятизарядка, двенадцатый калибр, автомат. Была там и коробка с патронами. Умеешь? - спросил он. Нет, сказал я. Он показал. Оказалось, очень просто. А зачем? - спросил я. На всякий пожарный, сказал Боб. Авось не понадобится. В патронах картечь. Ого, сказал я, на кого же это мне придется охотиться, на какую дичь? Да не на дичь, сказал Боб, - охотники... Я вспомнил вчерашнюю драчку и заткнулся. Дверь была заперта на висячий замок, Боб достал из кармана ключ и отпер ее. Мы вошли. Свет падал только из двери, поэтому я не сразу разглядел помещение. Да там и нечего было разглядывать. Недавно, видимо, перестилали полы, вдоль стен еще лежали доски; в одном углу желтела огромная куча стружки. Посередине стояла чугунная печка - не "буржуйка" из бочки, а литого чугуна ящик длиной около метра и по полметра в высоту и ширину. Труба от нее уходила во вьюшку настоящей печи. А у дальней стены, напротив двери, стояла единственная в доме мебель: два высоких зеркала в деревянных рамах, укрепленные на ящиках без ножек - не трюмо, но что-то наподобие того. Ага, сказал Боб и подошел к зеркалам. Потрогал одно, другое. По-моему, он волновался, - он, когда волнуется, становится чрезвычайно экономен в движениях. И когда выпьет - тоже. Потом он взялся за край ящика одного из зеркал и с натугой - зеркало было тяжелым, гораздо тяжелее, чем казалось и чем должно было быть, судя по размерам (кстати, и осколки зеркал, те, что сохранились, гораздо тяжелее, чем стекло, - они тяжелые, будто из свинца), - с натугой развернул его боком к стене. Помоги, сказал он мне, и мы