Андрей Лазарчук. Зеркала -
58 >
Я выстрелил от страха. Может быть, можно было не стрелять. Не знаю. Но я выстрелил - от страха, что он опередит меня, - и во вспышке моего выстрела увидел, как в его груди образовалась черная дыра с неровными краями - он сделал шаг назад и выстрелил тоже - он, уже убитый, - и за моей спиной опять обрушился звон разбитого стекла... Потом он шагнул вперед, снова шагнул - и я, заорав, выстрелил в него еще дважды - второй раз уже в упавшего. - Все нормально, - говорил Боб, тряся меня за плечо, - все нормально. Я слышал, как у него стучали зубы. А потом вдруг стало страшно жарко, и жар этот исходил от лежащего головой к нам парня в штормовке, мы попятились - и тут он вспыхнул. Вспыхнула голова - ярко, как целлулоид, и сквозь прозрачное пламя видно было, как сгорает череп и то, что внутри черепа: будто бы соты, но с толстыми стенками ячеек. Пламя разгоралось и становилось невыносимо жарким, и мы пятились, запертые этим пламенем, и уже загорелась стружка в углу, занимались стены, и нечем было дышать. Потом мы как-то оказались на чердаке, но я совершенно не помню, как именно - не помню я, чтобы видел лестницу, ведущую на чердак, или хотя бы люк в потолке; но, значит, что-то было, раз мы туда попали. Зато отчетливо помню, что руки были заняты чем-то тяжелым и что ружье мешало страшно. Дым был уже и на чердаке, и Боб, мучительно кашляя, шарил по карманам и не мог найти ключ от двери - потом оказалось, что он держит его в руке. Мы вывалились на воздух и оказались около баньки, и Боб лег на землю, а я увидел, что мотоцикл стоит совсем рядом с пламенем, и бросился вниз. Помню, что руль был страшно горячий, раскаленный, помню, что не сразу нашел, нащупал, отворачиваясь от жара, ручку тормоза, но нашел все же - и